Литература для школьников
 
 Главная
 Зарубежная  литература
 Маяковский В.В.
В.В.Маяковский. Фотография, 1930 г.
Источник: Маяковский в воспоминаниях родных и друзей / Под ред. Л. В. Маяковской и А. И. Колоскова. – М.: Моск. рабочий, 1968. – стр. 176–177.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Владимир Владимирович Маяковский
(1893 – 1930)
 
Стихотворения
(из кодификатора для подготовки к ЕГЭ[1])
А вы могли бы?[2]
Я сразу смазал карту будня,[3]
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня[4]
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.[5]
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?
1915
Дешевая распродажа[6]
Женщину ль опутываю в трогательный роман,
просто на прохожего гляжу ли –
каждый опасливо придерживает карман.
Смешные!
С нищих –
что с них сжулить?

Сколько лет пройдет, узнают пока –
кандидат на сажень городского морга –
я
бесконечно больше богат,
чем любой Пьерпонт Мо́рган.[7]

Через столько-то, столько-то лет
– словом, не выживу –
с голода сдохну ль,
стану ль под пистолет –
меня,
сегодняшнего рыжего,
профессора́ разучат до последних иот,
как,
когда,
где явлен.
Будет
с кафедры лобастый идиот
что-то молоть о богодьяволе.
Скло́нится толпа,
лебезяща,
суетна.
Даже не узнаете –
я не я:
облысевшую голову разрисует она
в рога или в сияния.

Каждая курсистка,
прежде чем лечь,
она
не забудет над стихами моими замлеть.
Я – пессимист,
знаю –
вечно
будет курсистка жить на земле.

Слушайте ж:
все, чем владеет моя душа,
– а ее богатства пойдите смерьте ей! –
великолепие,
что в вечность украсит мой шаг,
и самое мое бессмертие,
которое, громыхая по всем векам,
коленопреклоненных соберет мировое вече, –
все это – хотите? –
сейчас отдам
за одно только слово
ласковое,
человечье.

Люди!

Пыля проспекты, топоча рожь,
идите со всего земного лона.
Сегодня
в Петрограде
на Надеждинской[8]
ни за грош
продается драгоценнейшая корона.
За человечье слово –
не правда ли, дешево?
Пойди,
попробуй, –
как же,
найдешь его!
1916
Лиличка![9]
Вместо письма

Дым табачный воздух выел.
Комната –
глава в крученыховском аде.[10]
Вспомни –
за этим окном
впервые
руки твои, исступлённый, гладил.
Сегодня сидишь вот,
сердце в железе.
День ещё –
выгонишь,
может быть, изругав.
В мутной передней долго не влезет
сломанная дрожью рука в рукав.
Выбегу,
тело в улицу брошу я.
Дикий,
обезумлюсь,
отчаяньем иссеча́сь.
Не надо этого,
дорогая,
хорошая,
дай простимся сейчас.
Всё равно
любовь моя –
тяжкая гиря ведь –
висит на тебе,
куда ни бежала б.
Дай в последнем крике выреветь
горечь обиженных жалоб.
Если быка трудом уморят –
он уйдёт,
разляжется в холодных водах.
Кроме любви твоей
мне
нету моря,
а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.
Захочет покоя уставший слон –
царственный ляжет в опожаренном песке.
Кроме любви твоей,
мне
нету солнца,
а я и не знаю, где ты и с кем.
Если б так поэта измучила,
он
любимую на деньги б и славу выменял,
а мне
ни один не радостен звон,
кроме звона твоего любимого имени.
И в пролёт не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.
Завтра забудешь,
что тебя короновал,
что душу цветущую любовью выжег,
и су́етных дней взметённый карнавал
растреплет страницы моих книжек...
Слов моих сухие листья ли
заставят остановиться,
жадно дыша?
Дай хоть
последней нежностью выстелить
твой уходящий шаг.
26 мая 1916, Петроград
Нате![11]
Через час отсюда в чистый переулок
вытечет по человеку[12] ваш обрюзгший жир,
а я вам открыл столько стихов шкатулок,
я – бесценных слов мот и транжир[13].

Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста
где-то недокушанных, недоеденных щей;
вот вы, женщина, на вас белила густо,
вы смотрите устрицей из раковин вещей.

Все вы на бабочку поэтиного сердца
взгромоздитесь, грязные, в калошах и без калош.
Толпа озвереет, будет тереться,
ощетинит ножки стоглавая вошь.

А если сегодня мне, грубому гунну[14],
кривляться перед вами не захочется – и вот
я захохочу и радостно плюну,
плюну
в лицо вам
я – бесценных слов транжир и мот.
1913
Необычайное приключение,
бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче
[15]
(Пушкино, Акулова гора, дача Румянцева,
27 верст по Ярославской жел. дор.)

В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла –
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы –
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею –
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце а́ло.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
«Слазь!
довольно шляться в пекло!»
Я крикнул солнцу:
«Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут – не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!»[16]
Я крикнул солнцу:
«Погоди!
послушай, златолобо,[17]
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!»
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать –
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
«Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чаи́ гони,
гони, поэт, варенье!»
Слеза из глаз у самого –
жара с ума сводила,
но я ему –
на самовар:
«Ну что ж,
садись, светило!»
Черт дернул дерзости мои
орать ему, –
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь – не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась, –
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
«Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко?
– Поди, попробуй! –
А вот идешь –
взялось идти,
идешь – и светишь в оба!»
Болтали так до темноты –
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?
На «ты»
мы с ним, совсем освоясь.
И скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его я.
А солнце тоже:
«Ты да я,
нас, товарищ, двое!
Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду солнце лить свое,
а ты – свое,
стихами».
Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой пала.
Стихов и света кутерьма –
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонница.
Вдруг – я
во всю светаю мочь –
и снова день трезвонится.
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить –
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой –
и солнца!
1920
Письмо Татьяне Яковлевой[18]
В поцелуе рук ли,
    губ ли,
в дрожи тела
    близких мне
красный
    цвет
       моих республик
тоже
    должен
       пламенеть.
Я не люблю
    парижскую любовь:
любую самочку
    шелками разукрасьте,
потягиваясь, задремлю,
    сказав –
       тубо –
собакам
    озверевшей страсти.
Ты одна мне
    ростом вровень,
стань же рядом
    с бровью брови,
дай
    про этот
       важный вечер
рассказать
    по-человечьи.
Пять часов,
    и с этих пор
стих
    людей
       дремучий бор,
вымер
    город заселенный,
слышу лишь
    свисточный спор
поездов до Барселоны.
В черном небе
    молний поступь,
гром
    ругней
       в небесной драме,—
не гроза,
    а это
       просто
ревность двигает горами.
Глупых слов
    не верь сырью,
не пугайся
    этой тряски,-
я взнуздаю,
    я смирю
чувства
    отпрысков дворянских.
Страсти корь
    сойдет коростой,
но радость
    неиссыхаемая,
буду долго,
    буду просто
разговаривать стихами я.
Ревность,
    жены,
       слезы…
         ну их! —
вспухнут веки,
    впору Вию.[19]
Я не сам,
    а я
       ревную
за Советскую Россию.
Видел
    на плечах заплаты,
их
    чахотка
       лижет вздохом.
Что же,
    мы не виноваты —
ста мильонам
    было плохо.
Мы
    теперь
       к таким нежны —
спортом
    выпрямишь не многих,—
вы и нам
    в Москве нужны
не хватает
    длинноногих.
Не тебе,
    в снега
       и в тиф
шедшей
    этими ногами,
здесь
    на ласки
       выдать их
в ужины
    с нефтяниками.
Ты не думай,
    щурясь просто
из-под выпрямленных дуг.
Иди сюда,
    иди на перекресток
моих больших
    и неуклюжих рук.
Не хочешь?
    Оставайся и зимуй,
и это
    оскорбление
       на общий счет нанижем.
Я все равно
    тебя
       когда-нибудь возьму —
одну
    или вдвоем с Парижем.
1928
Послушайте![20]
Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
Значит — кто-то называет эти плевóчки жемчужиной?
И, надрываясь
в метелях полу́денной пыли,
врывается к Богу,
боится, что опоздал,
плачет,
целует ему жилистую руку,
просит —
чтоб обязательно была звезда! —
клянется —
не перенесет эту беззвездную му́ку!
А после
ходит тревожный,
но спокойный наружно.
Говорит кому-то:
«Ведь теперь тебе ничего?
Не страшно?
Да?!»
Послушайте!
Ведь, если звезды
зажигают —
значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — это необходимо,
чтобы каждый вечер
над крышами
загоралась хоть одна звезда?!
1914
Прозаседавшиеся[21]
Чуть ночь превратится в рассвет,
вижу каждый день я:
кто в глав,
кто в ком,
кто в полит,
кто в просвет,[22]
расходится народ в учрежденья.
Обдают дождем дела бумажные,
чуть войдешь в здание:
отобрав с полсотни —
самые важные! —
служащие расходятся на заседания.

Заявишься:
«Не могут ли аудиенцию дать?
Хожу со времени óна». —
«Товарищ Иван Ваныч ушли заседать —
объединение Тео и Гукона»[23].
Исколесишь сто лестниц.
Свет не мил.
Опять:
«Через час велели прийти вам.
Заседают:
покупка склянки чернил
Губкооперативом».

Через час:
ни секретаря,
ни секретарши нет —
гóло!
Все до 22-х лет
на заседании комсомола.

Снова взбираюсь, глядя нá ночь,
на верхний этаж семиэтажного дома.
«Пришел товарищ Иван Ваныч?» —
«На заседании
А-бе-ве-ге-де-е-же-зе-кома».

Взъяренный,
на заседание
врываюсь лавиной,
дикие проклятья дорóгой изрыгая.
И вижу:
сидят людей половины.
О дьявольщина!
Где же половина другая?
«Зарезали!
Убили!»
Мечусь, оря́.
От страшной картины свихнулся разум.
И слышу
спокойнейший голосок секретаря:
«Оне на двух заседаниях сразу.

В день
заседаний на двадцать
надо поспеть нам.
Поневоле приходится раздвояться.
До пояса здесь,
а остальное
там».

С волнения не уснешь.
Утро раннее.
Мечтой встречаю рассвет ранний:
«О, хотя бы
еще
одно заседание
относительно искоренения всех заседаний!»
1922
Скрипка и немножко нервно[24]
Скрипка издергалась, упрашивая,
и вдруг разревелась
так по-детски,
что барабан не выдержал:
«Хорошо, хорошо, хорошо!»
А сам устал,
не дослушал скрипкиной речи,
шмыгнул на горящий Кузнецкий[25]
и ушел.
Оркестр чужо смотрел, как
выплакивалась скрипка
без слов,
без такта,
и только где-то
глупая тарелка
вылязгивала:
«Что это?»
«Как это?»
А когда геликон —
меднорожий,
потный,
крикнул:
«Дура,
плакса,
вытри!» —
я встал,
шатаясь, полез через ноты,
сгибающиеся под ужасом пюпитры,
зачем-то крикнул:
«Боже!»,
бросился на деревянную шею:
«Знаете что, скрипка?
Мы ужасно похожи:
я вот тоже
ору —
а доказать ничего не умею!»
Музыканты смеются:
«Влип как!
Пришел к деревянной невесте!
Голова!»
А мне — наплевать!
Я — хороший.
«Знаете что, скрипка?
Давайте —
будем жить вместе!
А?»
1914
Хорошее отношение к лошадям [26]
Били копыта.
Пели будто:
— Гриб.
Грабь.
Гроб.
Груб.[27]

Ветром опита,
льдом обута
улица скользила.
Лошадь на круп
грохнулась,
и сразу
за зевакой зевака,
штаны пришедшие Кузнецким клёшить[28],
сгрудились,
смех зазвенел и зазвякал:
— Лошадь упала! —
— Упала лошадь! —
Смеялся Кузнецкий.
Лишь один я
голос свой не вмешивал в вой ему.
Подошел
и вижу
глаза лошадиные...

Улица опрокинулась,
течет по-своему...
Подошел и вижу —
за каплищей каплища
по морде катится,
прячется в шѐрсти...

И какая-то общая
звериная тоска
плеща вылилась из меня
и расплылась в шелесте.
«Лошадь, не надо.
Лошадь, слушайте —
чего вы думаете, что вы их плоше?
Деточка,
все мы немножко лошади,
каждый из нас по-своему лошадь».
Может быть
— старая —
и не нуждалась в няньке,
может быть, и мысль ей моя казалась пошла̀,
только
лошадь
рванулась,
встала на̀ ноги,
ржанула
и пошла.
Хвостом помахивала.
Рыжий ребенок.
Пришла веселая,
стала в стойло.
И всё ей казалось —
она жеребенок,
и стоило жить,
и работать стоило.
1918
Юбилейное[29]
Александр Сергеевич,
    разрешите представиться.
       Маяковский.
Дайте руку!
    Вот грудная клетка.
Слушайте,
уже не стук, а стон;
тревожусь я о нем,
  в щенка смирённом львенке.
Я никогда не знал,
  что столько
тысяч тонн
в моей
    позорно легкомыслой головенке.
Я тащу вас.
    Удивляетесь, конечно?
Стиснул?
  Больно?
Извините, дорогой.
У меня,
    да и у вас,
  в запасе вечность.
Что нам
потерять
  часок-другой?!
Будто бы вода —
давайте
мчать, болтая,
будто бы весна —
  свободно
    и раскованно!
В небе вон
    луна
       такая молодая,
что ее
    без спутников
       и выпускать рискованно.
Я
    теперь
  свободен
  от любви
    и от плакатов.
Шкурой
ревности медведь
 лежит когтист.
Можно
       убедиться,
  что земля поката, —
сядь
на собственные ягодицы
       и катись!
Нет,
не навяжусь в меланхолишке черной,
да и разговаривать не хочется
       ни с кем.
Только        жабры рифм
    топырит учащённо
у таких, как мы,
       на поэтическом песке.
Вред — мечта,
    и бесполезно грезить,
надо
  весть
       служебную нуду.
Но бывает —
  жизнь
       встает в другом разрезе,
и большое
    понимаешь
через ерунду.
Нами
    лирика
  в штыки
  неоднократно атакована,
ищем речи
       точной
  и нагой.
Но поэзия —
 пресволочнейшая штуковина:
существует —
  и ни в зуб ногой.
Например,
       вот это —
говорится или блеется?
Синемордое,
в оранжевых усах,
Навуходоносором
библейцем —
«Коопсах»[30].
Дайте нам стаканы!
    знаю
       способ старый
в горе
    дуть винище,
    но смотрите —
  из
выплывают
       Red и White Star’ы[31]
с ворохом
  разнообразных виз.
Мне приятно с вами, —
       рад,
       что вы у столика.
Муза это
 ловко
       за язык вас тянет.
Как это
       у вас
  говаривала Ольга?..
Да не Ольга!
из письма
    Онегина к Татьяне.
— Дескать,
       муж у вас
дурак
    и старый мерин,
я люблю вас,
будьте обязательно моя,
я сейчас же
       утром должен быть уверен,
что с вами днем увижусь я[32]. —
Было всякое:
и под окном стояние,
пи́сьма,
тряски нервное желе.
Вот
когда
    и горевать не в состоянии —
это,
Александр Сергеич,
       много тяжелей.
Айда, Маяковский!
    Маячь на юг!
Сердце
       рифмами вымучь —
вот
       и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.
Нет,
не старость этому имя!
Тýшу
  вперед стремя́,
я
с удовольствием
       справлюсь с двоими,
а разозлить —
    и с тремя.
Говорят —
       я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!
Entre nous...[33]
чтоб цензор не нацыкал.
Передам вам —
       говорят —
  видали
даже
    двух
  влюбленных членов ВЦИКа[34].
Вот —
    пустили сплетню,
       тешат душу ею.
Александр Сергеич,
       да не слушайте ж вы их!
Может,
я
    один
       действительно жалею,
что сегодня        нету вас в живых.
Мне
 при жизни
с вами
       сговориться б надо.
Скоро вот
    и я
  умру
    и буду нем.
После смерти
    нам
    стоять почти что рядом:
вы на Пе,
  а я
на эМ.
Кто меж нами?
       с кем велите знаться?!
Чересчур
  страна моя
       поэтами нищá.
Между нами
— вот беда —
    позатесался Нáдсон[35].
Мы попросим,
    чтоб его
    куда-нибудь
  на Ща!
А Некрасов
       Коля,
 сын покойного Алеши, —
он и в карты,
он и в стих,
       и так
  неплох на вид.
Знаете его?
    вот он
мужик хороший.
Этот
  нам компания —
    пускай стоит.
Что ж о современниках?!
Не просчитались бы,
за вас
    полсотни óтдав.
От зевоты
    скулы
разворачивает аж!
Дорогойченко,
    Герасимов,
  Кириллов,
       Родов[36]
какой
  однаробразный пейзаж! [37]
Ну Есенин,
    мужиковствующих свора.
Смех!
  Коровою
    в перчатках лаечных[38].
Раз послушаешь...
но это ведь из хора!
Балалаечник!
Надо,
    чтоб поэт
       и в жизни был мастак.
Мы крепки,
       как спирт в полтавском штофе.
Ну, а что вот Безыменский?!
       Так...
ничего...
морковный кофе.
Правда,
есть
у нас
  Асеев
    Колька.
Этот может.
Хватка у него
  моя.
Но ведь надо
заработать сколько!
Маленькая,
    но семья.
Были б живы —
       стали бы
по Лефу[39] соредактор.
Я бы
  и агитки
  вам доверить мог.
Раз бы показал:
       — вот так-то, мол,
и так-то...
Вы б смогли —
       у вас
хороший слог.
Я дал бы вам
жиркость
 и сýкна,
в рекламу б
       выдал
  гумских[40] дам.
(Я даже
ямбом подсюсюкнул,
чтоб только
     быть
приятней вам.)
Вам теперь
    пришлось бы
       бросить ямб картавый.
Нынче
    наши перья —
 штык
    да зубья вил, —
битвы революций
  посерьезнее «Полтавы»,
и любовь
  пограндиознее
       онегинской любви.
Бойтесь пушкинистов.
 Старомозгий Плюшкин,
перышко держа,
       полезет
    с перержавленным.
— Тоже, мол,
 у лефов
появился
  Пушкин.
Вот арап!
  а состязается —
с Державиным...
Я люблю вас,
  но живого,
       а не мумию.
Навели
       хрестоматийный глянец.
Вы
       по-моемý
при жизни
    — думаю —
тоже бушевали.
    Африканец!
Сукин сын Дантес!
    Великосветский шкода.
Мы б его спросили:
    — А ваши кто родители?
Чем вы занимались
    до 17-го года? —
Только этого Дантеса бы и видели.
Впрочем,
  что ж болтанье!
Спиритизма вроде.
Так сказать,
       невольник чести...
пулею сражен... [41]
Их
       и по сегодня
    много ходит —
всяческих
    охотников
до наших жен.
Хорошо у нас
  в Стране Советов.
Можно жить,
работать можно дружно.
Только вот
    поэтов,
  к сожаленью, нету —
впрочем, может,
       это и не нужно.
Ну, пора:
 рассвет
       лучища выкалил.
Как бы
       милиционер
       разыскивать не стал.
На Тверском бульваре
очень к вам привыкли[42].
Ну, давайте,
       подсажу
       на пьедестал.
Мне бы
памятник при жизни
полагается по чину.
Заложил бы
       динамиту
    — ну-ка,
    дрызнь!
Ненавижу
    всяческую мертвечину!
Обожаю
всяческую жизнь!
1924
Источник: В.В.Маяковский Полное собрание сочинений. – М: ГОСЛИТИЗДАТ, 1955–1961. Т. 1–13.
 
Примечания
1. Кодификатор – это документ, описывающий элементы содержания по учебному предмету для составления КИМ ЕГЭ, выносимого на проверку учебного содержания. Другими словами, в кодификатор включен список тем, произведений (обязательный минимум), на основании которых будут составлены КИМ в каждый конкретный год.
Считается, что использование кодификатора при подготовке к ЕГЭ позволит систематизировать знания по всем разделам предмета, реально оценить уровень подготовки, выявить имеющиеся пробелы и «проблемные» темы. (вернуться)

2. А вы могли бы? – стихотворение написано в 1913 г. Обычный человек, глядя на водосточную трубу, видит в ней всего лишь уродливо изогнутую конструкцию из металла, имеющую утилитарное назначение. Но лишь поэту в любой вещи, в любой житейской мелочи видится необычное: водосток кажется похожим на флейту, мир – на старую жестяную рыбу или на студень. (вернуться)

3. "Я сразу смазал карту будня..." – "карта будня" здесь выражает схематичность, упорядоченность, строгую расчисленность (некое расписание) хода жизни. На этой карте пятно выплеснутой краски как бы образует новый, неведомый "материк".
Вместе с тем, целый ряд образов стихотворения "А вы могли бы?" ("из стакана" – на блюде студня" – "на чешуе жестяной рыбы") актуализирует в сознании читателя то значение существительного "карта", которое в словаре В.И.Даля приводится после карты географической и перед картой игральной: "Список кушаньям, роспись блюдам. Обед по карте". Во многих произведениях раннего Маяковского едящие люди описываются дотошно и с ненавистью (наблюдение О. Лекманова).
Лирический герой Маяковского – бунтарь. Он не мирится с серостью и пошлостью, бездуховностью и унылостью, бросает вызов миру, и ему многое удается изменить: "Я сразу смазал карту будня".(вернуться)

4. "на блюде студня..." – «И только в великой тоске, будучи лишенным не только океана и любимых уст, но и других, более необходимых вещей, можно заменить океан – для себя и читателей – видом дрожащего студня...», – писал А. Платонов.
Платонову с его постоянными мучительными поисками смысла жизни, «вещества существования», с его мечтой о человечности и душевности это стихотворение Маяковского оказалось особенно близким. (вернуться)

5. "зовы новых губ..." – в отличие от многих людей, поэт воспринимает простую водосточную трубу как изысканный музыкальный инструмент, он слышит "зовы новых губ", то есть новые идеи, новых людей. (вернуться)

6. Дешевая распродажа – стихотворение впервые напечатано в журнале «Новый сатирикон», П. 1916, № 48, 24 ноября. (вернуться)

7. Пьерпонт Морган – американский миллиардер, о котором много писали в то время в газетах. (вернуться)

8. Сегодня в Петрограде на Надеждинской... – улица в Петрограде, на которой одно время жил Маяковский. В настоящее время улица Маяковского. (вернуться)

9. Лиличка! – печатается по беловому автографу, датированному Маяковским: «26 мая 1916 г. Петроград». Посвящено Л.Ю.Брик (1891—1978). Напечатано в альм. «С Маяковским», М. 1934. (вернуться)

10. ...глава в крученыховском аде. – имеется в виду поэма футуристов А.Крученых и В.Хлебникова, друзей Маяковского, «Игра в аду». См. подробнее о Крученых на сайте "К уроку литературы". (вернуться)

11. Нате! – написано в середине октября 1913 года. Прочитано Маяковским на открытии Литературного кабаре «Розовый фонарь» в Мамоновском Переулке в Москве, 19 октября 1913 года.
См. подробнее о чтении этого стихотворения на сайте "К уроку литературы".
Впервые напечатано в альманахе «Рыкающий Парнас», П. 1914 (вышел в январе). (вернуться)

12. "Вытечет по человеку..." – люди выйдут один за другим, человек за человеком; толпа как бы вытечет "человек по человеку" (сравни: капля по капле). (вернуться)

13. Мот и транжир – человек, который на пустяки тратит, проматывает деньги; здесь: поэт напрасно открывает свою душу, читает свои стихи (транжирит бесценные слова) не понимающим его обывателям. (вернуться)

14. Гунны – воинственные азиатские кочевники. Нашествие гуннов на Западную Европу, начавшееся в IV веке, сопровождалось сожжением городов, разрушением памятников культуры и т.п. Слово "гунн" вошло в литературный язык в значении - дикарь, варвар. (вернуться)

15. Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче – черновой автограф в записной книжке 1920 г., № 5 (БММ); беловой автограф (осень 1920 г.), подарен Г. К. Флаксерман с подписью «Маяковский Владимир». Часть текста, начиная от строки 60 и до конца записана Л. Ю. Брик под диктовку Маяковского (БММ). Впервые напечатано: «Лирень», М. 1920 (сборник стихов и прозы, вышедший при участии Маяковского; фактически вышел в 1921 г.)
Маяковский даже написал точный адрес под своим стихотворением: "Пушкино, Акулова гора, дача Румянцева, 27 верст по Ярославской жел. дор." Здесь, на макушке Акуловой горы, стояли полюбившиеся поэту дача Сергея Филипповича Румянцева, где Маяковский жил летом 1919 и 1920 гг. и где написал ставшее программным стихотворение «Необычайное...», и дача Василия Алексеевича Вячеславова, которую Маяковский снимал позднее – часть лета 1922 г. и летом 1923 г.
Акулова гора встречается в широко известных воспоминаниях современников В.В.Маяковского: Р.Я.Райт-Ковалёвой, Л.В.Кулешова и А.С.Хохловой, Л.Ю.Брик, Н.А.Брюханенко. (вернуться)

16. ...сиди, рисуй плакаты! – Маяковский иронически пишет о своей работе в Российском телеграфном агентстве (РОСТА), которая с 1919 года стала для него иметь очень большое значение. «Окна РОСТА» или «Окна сатиры РОСТА» – название многорисуночных плакатов на злобу дня. Так как в послереволюционные годы типографский станок не мог поспевать за стремительным темпом перемен, плакаты делали от руки и вывешивали на вокзалах, различных агитпунктах, просто в витринах пустовавших магазинов. Отсюда и название этого своеобразного сатирического жанра – «окна». Маяковского эта работа безумно увлекла еще и потому, что давала возможность проявить себя не только как поэту, но и как художнику. См. подробнее страницу "Работа в РОСТа". (вернуться)

17. Златолобо – в стихотворении много самобытных авторских неологизмов: «златолобо», «ясь», «трезвонится», «вспоем».
Маяковский видел силу слова и пытался воздействовать на читателя через создание собственных авторских неологизмов – слов или словосочетаний, придуманных самим поэтом, они наиболее полно раскрывают суть поэтического замысла, передают оттенки авторской речи. (вернуться)

18. Письмо Татьяне Яковлевой – это стихотворение, долгое время хранившееся у Т. А. Яковлевой, не было опубликовано при жизни поэта и увидело свет лишь в 1956 году.
Татьяна Яковлева — Татьяна Алексеевна Яковлева (1906-1991); с ней Маяковский познакомился в Париже в 1928 году, влюбленный в эту женщину, продолжал с ней интенсивно переписываться до 1929 года. (вернуться)

19. Вий – в восточнославянской мифологии персонаж из преисподней, чей взгляд убивает. Его глаза обычно прикрыты огромными веками и ресницами, которые он не может поднять без посторонней помощи. (вернуться)

20. Послушайте! – было опубликовано в «Первом журнале русских футуристов» (М., 1914), № 1–12, стр. 4. Напечатано без заглавия. Написано в конце 1913 года.
Первоначальная редакция стихотворения перепечатана Д. Бурлюком в «Газете футуристов» (Томск, 1919). (вернуться)

21. Прозаседавшиеся – было опубликовано 5 марта 1922 года в газете «Известия». Это стихотворение в советское время считалось одним из самых значимых стихотворений послереволюционного Маяковского, потому что его в одном из своих выступлений высоко оценил Ленин, сказав: «Вчера я случайно прочитал в „Известиях“ стихотворение Маяковского на политическую тему. Я не принадлежу к поклонникам его поэтического таланта, хотя вполне признаю свою некомпетентность в этой области. Но давно я не испытывал такого удовольствия, с точки зрения политической и административной. В своем стихотворении он вдрызг высмеивает заседания и издевается над коммунистами, что они все заседают и перезаседают. Не знаю, как насчет поэзии, а насчет политики ручаюсь, что это совершенно правильно». (вернуться)

22. ...кто в глав,/ кто в ком, / кто в полит, / кто в просвет... – Маяковский смеется в стихотворении не только над бюрократизмом и канцелярщиной как приметами времени, но и над «новым языком». «Падение языка влечет за собой падение человека», — скажет много позже поэт И. Бродский. В 1920-е годы рождался не только новый человек, которого потом иронически назовут homo soveticus — «человек советский», но и формировался «советский новояз» как официальный политический язык советской эпохи с его стремлением к сокращению и словообразованию. (вернуться)

23. Объединение Тео – название театрального отдела.
Гукон – Главное управление коннозаводства. (вернуться)

24. Скрипка и немножко нервно – под заглавием «Немножко нервно и скрипка» в журнале «Театр в карикатурах» (М., 1914), № 18 (30 ноября), стр. 10. Беловой автограф этого стихотворения (первоначальная редакция) находится в Гос. литературном музее в Москве. (вернуться)

25. Кузнецкий мост – улица в Москве. (вернуться)

26. Хорошее отношение к лошадям – первоначальная редакция стихотворения напечатана под заглавием: «Отношение к лошадям» в газете «Новая жизнь», М., 1918, № 8 (9 июня).
В письме Л. Ю. Брик в 1918 году Маяковский пишет о замысле этого стихотворения так: «Стихов не пишу, хотя и хочется очень написать что-нибудь прочувственное про лошадь».
Как и многие произведения поэта, это стихотворение имеет сюжет: люди, увидев упавшую лошадь, продолжают заниматься своими делами, и исчезло сострадание, милосердное отношение к беззащитному существу. И только лирический герой почувствовал «какую-то общую звериную тоску». (вернуться)

27. – Гриб. Грабь. Гроб. Груб. – атмосферу трагического одиночества создают различные поэтические приемы. Самый распространенный среди них: прием звукописи (описание предмета передано через его звуковое сопровождение). В этом стихотворении подобранное сочетание звуков передает голоса улицы: "сгрудились, смех зазвенел и зазвякал", – стук лошадиных копыт: "Гриб. Грабь. Гроб. Груб." (вернуться)

28. "штаны пришедшие Кузнецким клешить" – инверсия "штаны пришедшие Кузнецким клешить" раскрывает место и время действия стихотворения: торговые ряды Кузнецкого моста, особенно модным в то время было носить брюки-клеш. (вернуться)

29. Юбилейное – стихотворение написано в связи с 125-летием со дня рождения А.С.Пушкина, отмечавшимся 6 июня 1924 года. Впервые напечатано в журнале «Леф», М.–П., 1924, № 2, стр. 16—23.
Сохранился беловой автограф стихотворения, переписанный на одиннадцати листах линованной бумаги большого формата (ныне находится в Государственном центральном литературном музее в Москве). На автографе есть карандашная пометка технического редактора «Заказ № 660», 12/VII — 1924 г. (Очевидно, текст «Лефа» набирался с этого автографа.) (вернуться)

30. Коопсах – сокращенное название Кооператива сахарной промышленности. (вернуться)

31. «Red» и «White Star» – «Красная» и «Белая звезда» – названия американских пароходных компаний. (вернуться)

32. "...что с вами днем увижусь я..." – перефразировка строк из «Евгения Онегина» Пушкина. См. Письмо Онегина Татьяне. Эти же строки Пушкина Маяковский цитирует в своем выступлении на диспуте о задачах литературы и драматургии 26 мая 1924 г. (вернуться)

33. Entre nous... (франц.) – между нами. (вернуться)

34. ВЦИК – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (аббр.: офиц. ВЦИК; ВЦИК РСФСР) – высший законодательный, распорядительный и контролирующий орган государственной власти Российской Советской Республики в 1917–18 годы и РСФСР с 1918 по 1937 год. (вернуться)

35. Надсон Семён Я́ковлевич (1862–1887) – русский поэт, книга которого в 1886 г. удостоилась Пушкинской премии Академии наук. Большинство рецензентов обратило внимание на то, что Надсон не всегда владеет формой стиха, но искупает этот недостаток страстной и глубокой искренностью. «В небольшом сборнике его стихотворений, затронувших много жгучих мыслей, волнующих современников, — писал А. И. Введенский, — отразились рельефно многие чаяния времени». (вернуться)

36. Дорогойченко, Герасимов, Кириллов, Родов, Безыменский, Асеев Колька – поэты-современники, с которыми Маяковский вел постоянные дискуссии. (вернуться)

37. Однаробразный пейзаж – типичный для футуристов пример «словоновшества», Маяковский соединяет слова «однообразный» и «нарообраз» (отдел народного образования). (вернуться)

38. Коровою в перчатках лаечных... – здесь выпад против псевдокрестьянской, поэтической позы Есенина («Исповедь хулигана» М., 1921). Ср. высказывания Маяковского о Есенине в статье «Как делать стихи». (вернуться)

39. Леф – «Левый фронт искусства» – журнал, который в начале 1920-х годов выходил под редакцией В. Маяковского. См. страницу "Серебряный век. ЛЕФ" на сайте "К уроку литературы". (вернуться)

40. Гумский – от ГУМ – государственный универсальный магазин в Москве. (вернуться)

41. Так сказать, / невольник чести... / пулею сражен... – Маяковский играет первыми строками стихотворения М.Ю.Лермонтова «Смерть поэта». См. стихотворение на сайте "К уроку литературы". (вернуться)

42. На Тверском бульваре... – имеется в виду памятник Пушкину на Тверском бульваре, установленный в 1880 году. (вернуться)

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Содержание
 
Литература для школьников
 

Санкт-Петербург    © 2013-2017     Недорезова  М.,  Недорезова  Е.

Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz