Литература для школьников
 
 Главная
 Зарубежная  литература
 Анненский И.Ф.
 
И. Ф. Анненский. Фото последних лет жизни.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Иннокентий Фёдорович Анненский
(1855 – 1909)
Тихие песни*
(Фрагменты)
Двойник
Не я, и не он, и не ты,
И то же, что я, и не то же:
Так были мы где-то похожи,
Что наши смешались черты.

В сомненьи кипит ещё спор,
Но, слиты незримой четою,
Одной мы живём и мечтою,
Мечтою разлуки с тех пор.

Горячешный сон волновал
Обманом вторых очертаний,
Но чем я глядел неустанней,
Тем ярче себя ж узнавал.

Лишь полога ночи немой
Порой отразит колыханье
Моё и другое дыханье,
Бой сердца и мой и не мой…

И в мутном круженьи годин
Всё чаще вопрос меня мучит:
Когда наконец нас разлучат,
Каким же я буду один?
Источник: Ник. T–о. Тихие песни. С приложением сборника
стихотворных переводов «Парнасцы и проклятые». – СПб.: Т-во художественной печати, 1904, стр. 7. (далее будут указываться только страницы).
 
Листы
На белом фоне всё тусклей
Златится горняя лампада,
И в доцветании аллей
Дрожат зигзаги листопада.

Кружатся нежные листы
И не хотят коснуться праха…
О, неужели это ты,
Всё то же наше чувство страха?

Иль над обманом бытия
Творца веленье не звучало,
И нет конца и нет начала
Тебе, тоскующее я?
(стр. 12)
 
Идеал
Тупые звуки вспышек газа
Над мёртвой яркостью голов,
И скуки чёрная зараза
От покидаемых столов,

И там, среди зеленолицых,
Тоску привычки затая,
Решать на выцветших страницах
Постылый ребус бытия.
(стр. 14)
 
Май
Так нежно небо зацвело,
А майский день уж тихо тает,
И только тусклое стекло
Пожаром запада блистает.

К нему прильнув из полутьмы,
В минутном млеет позлащеньи
Тот мир, которым были мы…
Иль будем, в вечном превращеньи?

И разлучить не можешь глаз
Ты с пыльно-зыбкой позолотой,
Но в гамму вечера влилась
Она тоскующею нотой

Над миром, что, златим огнём,
Сейчас умрёт, не понимая,
Что счастье искрилось не в нём,
А в золотом обмане мая,

Что безвозвратно синева,
Его златившая, поблёкла…
Что только зарево едва
Коробит розовые стёкла.
(стр. 15)
 
Сонет
Когда весь день свои костры
Июль палит над рожью спелой,
Не свежий лес с своей капеллой,
Нас тешат: демонской игры

За тучей разом потемнелой
Раскатно-гулкие шары,
И то оранжевый, то белый
Лишь миг живущие миры;

И цвета старого червонца
Пары сгоняющее солнце
С небес омыто-голубых,

И для ожившего дыханья
Возможность пить благоуханья
Из чаши ливней золотых.
(стр. 16)
 
Хризантема
Облака плывут так низко,
Но в тумане всё нежней
Пламя пурпурного диска
Без лучей и без теней.

Тихо траурные кони
Подвигают яркий гнёт,
Что-то чуткое в короне
То померкнет, то блеснёт…

…Это было поздним летом
Меж ракит и на песке,
Перед бледно-желтым цветом
В увядающем венке,

И казалось мне, что нежной
Хризантема головой
Припадает безнадежно
К яркой крышке гробовой…

И что два её свитые
Лепестка на сходнях дрог –
Это кольца золотые
Ею сброшенных серёг.
(стр. 18)
 
Сентябрь
Раззолочённые, но чахлые сады
С соблазном пурпура на медленных недугах,
И солнца поздний пыл в его коротких дугах,
Невластный вылиться в душистые плоды.

И жёлтый шёлк ковров, и грубые следы,
И понятая ложь последнего свиданья;
И парков чёрные, бездонные пруды,
Давно готовые для спелого страданья…

Но сердцу чудится лишь красота утрат,
Лишь упоение в заворожённой силе;
И тех, которые уж лотоса вкусили,
Волнует вкрадчивый осенний аромат.
(стр. 20)
 
Ноябрь
Сонет

Как тускло пурпурное пламя,
Как мёртвы жёлтые утра!
Как сеть ветвей в оконной раме
Всё та ж сегодня, что вчера…

Одна утеха, что местами
Налёт белил и серебра
Мягчит пушистыми чертами
Работу тонкую пера…

В тумане солнце, как в неволе…
Скорей бы сани, сумрак, поле,
Следить круженье облаков, –

Да, упиваясь медным свистом,
В безбрежной зыбкости снегов
Скользить по линиям волнистым…
(стр. 21)
 
В дороге
Перестал холодный дождь,
Сизый пар по небу вьётся,
Но на пятна нив и рощ
Точно блеск молочный льётся.

В этом чаяньи утра
И предчувствии мороза
Как у чёрного костра
Мёртвы линии обоза!

Жеребячий дробный бег,
Пробы первых свистов птичьих
И кошмары снов мужичьих
Под рогожами телег.

Тошно сердцу моему
От одних намёков шума:
Всё бы молча в полутьму
Уводила думу дума.

Не сошла и тень с земли,
Уж в дыму овины тонут,
И с бадьями журавли,
Выпрямляясь, тихо стонут.

Дед идёт с сумой и бос,
Нищета заводит повесть:
О, мучительный вопрос!
Наша совесть… Наша совесть…
(стр. 24)
 
Первый фортепьянный сонет
Есть книга чудная, где с каждою страницей
Галлюцинации таинственно свиты:
Там полон старый сад луной и небылицей,
Там клён бумажные заворожил листы,

Там в очертаниях тревожной пустоты,
Упившись чарами луны зеленолицей,
Менады белою мятутся вереницей,
И десять реет их по клавишам мечты.

Но, изумрудами запястий залитая,
Меня волнует дев мучительная стая:
Кристально-чистые так бешено-горды.

И я порвать хочу серебряные звенья…
Но нет разлуки нам, ни мира, ни забвенья,
И режут сердце мне их узкие следы…
(стр. 30)
 
Свечка гаснет
В тёмном пламени свечи
Зароившись, как живые,
Мигом гибнут огневые
Брызги в трепетной ночи,
Но с мольбою голубые
Долго теплятся лучи
В тёмном пламени свечи.

Эх, заснуть бы спозаранья,
Да страшат набеги сна,
Как безумного желанья
Тихий берег умиранья
Захлестнувшая волна.
Свечка гаснет. Ночь душна…
Эх, заснуть бы спозаранья…
(стр. 39)
 
Декорация
Это – лунная ночь невозможного сна,
Так уныла, желта и больна
В облаках театральных луна;

Свет полос запылённо-зелёных
На бумажных колеблется клёнах.

Это – лунная ночь невозможной мечты…
Но недвижны и странны черты:
– Это маска твоя или ты?

Вот чуть-чуть шевельнулись ресницы…
Дальше… вырваны дальше страницы.
(стр. 40)
 
Тоска возврата
Уже лазурь златить устала
Цветные вырезки стекла,
Уж буря светлая хорала
Под тёмным сводом замерла;

Немые тени вереницей
Идут чрез северный портал,
Но ангел Ночи бледнолицый
Еще кафизмы не читал…[1]

В луче прощальном, запылённом
Своим грехом неотмолённым
Томится День пережитой,

Как серафим у Боттичелли,[2]
Рассыпав локон золотой…
На гриф умолкшей виолончели.
(стр. 49)
Источник: Ник. T–о. Тихие песни. С приложением сборника
стихотворных переводов «Парнасцы и проклятые». – СПб.: Т-во художественной печати, 1904, стр. 7–49.

* В 1904 году выходит в свет книга стихов "Тихие песни" с приложением переводов французских лириков XIX века «Парнасцы и проклятые». Она была издана под своеобразным псевдонимом "Ник. Т-о" ("Никто"). "Никто" (по-древнегречески "утис" от "большие уши" – "ота") – так называл себя Одиссей, взятый вместе со своими спутниками в плен в пещере Полифема.
"Тихие песни" Анненский напечатал на свои средства в типографии местного книжного магазина купца Митрофанова в Царском Селе. Лишь немногие знали, что под псевдонимом скрывается директор Царскосельской Николаевской мужской гимназии. В официальных кругах посчитали бы просто неудобным, что директор гимназии пишет лирические стихи.
 
Вс. Рождественский, поэт, ученик Царскосельской Николаевской гимназии 1903-1906 гг.: "Первая книга стихов Иннокентия Анненского вышла под нарочито скромным, неприметным названием «Тихие песни» с загадочным, лукавым псевдонимом "Ник. Т-о" (Никто – "утис" по-гречески – так назвал себя Одиссей, желавший скрыть свое подлинное имя от страшного Циклопа). И действительно, поэзия и директорство в сознании всех тогдашних «трезвых» людей были понятиями несовместимыми. Единственное, что мог себе официально позволить Иннокентий Федорович, – это стихотворные переводы трагедий Эврипида, да и то потому, что всем был известен как исключительный знаток античной литературы. Эти переводы печатались отдельными брошюрами в типографии министерства народного просвещения. Автор охотно раздавал оттиски своим сослуживцам, и в скромной библиотеке моего отца долго сохранялись две-три тоненькие серые книжки с учтивыми, хотя и суховатыми посвящениями, набросанными необычайно изящным и тонким почерком." (Источник: Всеволод Рождественский. Страницы жизни. Из литературных воспоминаний. – М.-Л.: Сов. писатель. 1962. – С. 30-31.)

1.  Кафизмы – в богослужебной традиции византийского обряда раздел Псалтири. Название происходит от греческого слова, означающего «сидение». Т.е. псалмы произносятся, ныне большей частью читаются, с наименьшею торжественностью и в более спокойном положении тела, сидя. У греков кафизмы называются просто "стихологиями".

2. Сандро Боттичелли  (1445–1510) – великий итальянский живописец.

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Содержание
 
 
 
 
 
 
 
 
Литература для школьников
 

Санкт-Петербург    © 2013-2017     Недорезова  М.,  Недорезова  Е.

Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz