Литература для школьников
 
 Главная
 Зарубежная  литература
 Чехов А.П.
 Художники-
 иллюстраторы
 
А.П.Чехов. Портрет работы И.Э.Браза, 1898 г.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Антон Павлович Чехов
(1860 – 1904)
Иллюстрации Д.Н.Кардовского* к рассказу "Каштанка"
«Из отворенной двери вышел какой-то человек…»
 
«…с любопытством глядела на незнакомца,
который сидел за столом и обедал.»
 
«Она вспомнила Луку Александрыча, его сына Федюшку…»
 
«Кот еще сильнее выгнул спину…»
 
«Целый час потом незнакомец гонял его вокруг себя на корде…»
 
«Тетке приснился собачий сон, будто за нею гонится дворник с метлой…»
 
«Спустя полчаса, Каштанка шла уже по улице за людьми, от которых пахло клеем и лаком»

КАК Я РИСОВАЛ ИЛЛЮСТРАЦИИ
К "КАШТАНКЕ" А.П.ЧЕХОВА
КАРДОВСКИЙ Д. Н.[1]

    "Каштанка" – это один из чеховских рассказов, написанный с необыкновенной любовью к двуногим и четвероногим героям его и с таким же необыкновенным пониманием их, а также мастерским их изображением. Я был большим поклон­ником Чехова – художника, умеющего заставить свои образы жить жизнью с ноткой чего-то по-чеховски русского и даже, как в этом рассказе, чего-то понятного и близкого мне, петербургски-русского. Поэтому нет ничего удивительного, что, когда издатель "Нивы" А. Ф. Маркс[2] предложил мне иллюстрировать "Каштанку", я взялся за это с охотой, тем более что всегда любил модели из животного царства.
    Как всегда, внимательно вчитавшись в рассказ, наметив моменты рассказа, подлежащие иллюстрированию, я стал рисовать. Однако специфическая особенность этого рассказа, состоящая в том, что главными действующими лицами в нем являются животные, потребовала от меня особой подготовки. Вот об этом я и буду рассказывать.
     Надо было прежде всего освежить свои впечатления и ощущение характеров и форм действующих лиц рассказа: самой Каштанки, кота, гуся и свиньи. Для этого надо было сделать с натуры наброски и зарисовки их, чтобы, как говорит Дюрер[3] в его книге о живописи, накопить в тайниках своего сердца то "таинственное сокровище" и опыт, которые и должны "излиться" в образах. Тут я очутился в затруднительном положении, потому что не с чего было накоплять-то этот опыт. В лучших условиях оказались кот и гусь, а сама Каштанка и свинья – в худших. Гуся я ходил зарисовывать в Петербургский зоологический сад. В самых лучших условиях был кот, потому что мне удалось в мою тогдашнюю мастерскую в Академии художеств залучить старого белого кота, оказавшегося у служителя при академических мастерских.
    Дело в том, что в то время я состоял учеником Высшего художественного училища при Академии художеств, был выпущен, как говорилось на тогдашнем официальном академическом языке, на соискание звания художника или, по-теперешнему говоря, для изготовления дипломной работы. А всякому такому выпущенному на соискание звания художника в числе нескольких других благ и удобств полагалась на 1 год мастерская в стенах Академии художеств. В течение года и надо было исполнить дипломную работу в  этой мастерской. Вот у меня и была такая, кстати сказать, очень удобная мастерская в верхнем этаже главного здания Академии с двумя большими окнами в академический сад. В этой мастерской я писал в учебный 1900–01 год мою дипломную работу – картину "Самсон и Далила", и сюда, в эту мастерскую, ко мне медленными шагами заходил бывший у одного из служителей при мастерских белый кот, который, то ли по преклонному возрасту, то ли по своему меланхолическому характеру, двигался мало и медленно, а охотнее всего сидел или лежал неподвижно, а я, конечно, старался этим как можно больше воспользоваться и делал с него многочисленные зарисовки, пускай не в тех позах и движении, какие мне нужны были для Каштанки, но именно с тем, чтобы отложилось в сердце "таинственное сокровище", долженствующее "излиться" в образе кота Федора Тимофеевича в "Каштанке". Вообще в создании образа коту повезло больше, чем кому-либо другому из этих 4-х действующих лиц – животных "Каштанки", потому что еще до получения мастерской в Академии художеств и приготовления к иллюстрированию "Каштанки" в одной квартире у Тучкова моста Васильевского острова, где я занимал вместе с товарищем моим по Академии одну комнату, был тоже кот, которого я тоже много зарисовывал не для "Каштанки", об иллюстрировании которой еще и разговора не было тогда, а просто потому, что это был чудесный крупный рыжий кот, со светло-желто-зелеными глазами и толстыми щеками. Я завлекал этого кота в свою комнату, он комфортабельно располагался на полу или на стуле против топившегося камина, а я его зарисовывал и лежащего, и сидящего, и умывающегося, и отдельно голову с прищуренными глазами, и лапы и т. д. Так что для образа кота у меня в тайниках сердца накопился довольно большой опыт.
    Для образа гуся, хотя и не с такими удобствами, так как не в мастерской и не в своей комнате, а на прудочке в зоологическом саду, но все же я пособрал значительное количество зарисовок с плававших и важно прогуливавшихся по бережку пруда гусей.
    А вот с образом самой Каштанки и свиньи дело обстояло много хуже. Для Каштанки мне нетрудно было вызвать в своих воспоминаниях образ одного черно-пегого Шарика с острыми ушками и весело торчащим хвостом. Шарик был чистокровный дворняжка, но в то же время очень азартно гонял зайцев и подлаивал белок. Он принадлежал одному крестьянину, приятелю по охоте, с которым вместе мы ходили за зайцами и по тетеревам. Мне удалось очень прочно запечатлеть в своей памяти этого Шарика. Он был составной частью дорогой, родной природы, из-за общения с которой главным образом я и бродяжил с ружьем в компании с Шариком и его владельцем. Шарик неудачно кончил свою охотничью карьеру. Как-то зимой он попал одной из задних ног в волчий капкан. Ему перешибло кость ноги, нога у него "отболела" и он остался на трех ногах. Это не мешало ему гонять зайцев, но, конечно, на трех ногах много тише и хуже, нежели раньше на четырех: он скоро уставал, прибегал к ногам своего хозяина и ложился с высунутым языком и озабоченным выражением на морде. Во внеохотничье время, когда, например, хозяин его шел косить в лугу, а его зипун с завернутой в него краюшкой каравая лежал около какой-нибудь кочки, Шарик, несмотря на аппетитный запах от каравашка, не только не трогал его сам, но не давал никому подойти к этим вещам его хозяина. Это был милый и умный пес.
    Я нередко чесал ему за ухом с той стороны, где недоставало задней ноги, а он блаженно закрывал глаза и култышкой, оставшейся от ноги, делал движения, как будто это не я, а он сам чесал себе за ухом.
    Кроме того, у меня самого в свое время был красавец золотистый шотландский сеттер с шелковистой шерстью, отвислыми брылами и замшевыми, мягкими ушами. Мне много приходилось наблюдать его, потому что мы с ним помещались в одной комнате, я готовил ему еду и присутствовал при его обеде, прогуливал его. Комично было, когда зимой, наскучив бесконечным лежанием под столом он выслеживал какого-нибудь букана, ползшего по полу, делал на него стойку, перешагивал через него, наконец старался закусить его зубами, но это было, верно, противно, потому что он начинал, оскалив зубы, с отвращением трясти мордой, стараясь стряхнуть букана.
     Поэтому мне не трудно было вызвать в моем чувстве собачьи формы, характерные черты и движения и, несмотря на то, что шотландский и кофейно-пегий сеттер совсем не подходящие модели для Каштанки, создать образ Каштанки по чехов­скому описанию и по накопившемуся у меня ощущению собачьих форм. Для этого я вызвал в своих воспоминаниях образ Шарика, у которого пришлось, согласно чеховским указаниям, удлинить туловище, укоротить лапы и прибавить шерсти, особенно на гачах и хвосте. Так сложился образ Каштанки. Наконец, самой затруднительной для изображения была свинья.
    Где взять для зарисовок в Петербурге свинью? Да если и найдешь, она помещается обыкновенно в тесном, темном хлеве, а не так, как у хозяина – клоуна – в комнате. Пришлось ограничиться кое-какими фотографиями и своими воспоминаниями.
    Так рисовал я этих четырех главных действующих лиц рассказа – животных.
    Внутренность комнат, обстановку, мебель у столяра и клоуна, улицу, дома, конку, извозчиков – все это я рисовал, что называется, от себя; что касается человеческих фигур: столяра, Федюшки и "хозяина", – тут уж пришлось прибегнуть к своей изобретательности, и насколько мне удалось хорошо знакомым формам человеческих фигур и костюмов придать соответствующие характерные черты – судить не мне.
    В заключение надо сказать о материале, которым исполнены оригиналы иллюстраций. Это, по приобретенной в школе привычке, – уголь, поверх которого иногда проходил я так называемым итальянским карандашом. Уголь – чудесныйматериал и по его живописно-тональным качествам и потому, что углем можно добиться в рисунке большей точности...

Примечания:
1. Дмитрий Николаевич Кардо́вский (1866–1943) – русский и советский художник и педагог. Известен как иллюстратор произведений русской классической литературы и автор композиций на исторические темы. Наиболее известные работы Кардовского в области книжной иллюстрации – рисунки к "Каштанке" А. П. Чехова (1903), "Невскому проспекту" Н. В. Гоголя (1904), большой цикл иллюстраций, в том числе цветных, к "Горю от ума" А. С. Грибоедова (1907).
Театральные эскизы, созданные для постановки "Ревизора" в 1922 г., затем были изданы в виде книжных иллюстраций. Кроме наиболее удачных рисунков к произведениям Чехова и Гоголя, Кардовский также обращался к повестям Л. Н. Толстого "Детство", "Отрочество", "Юность", роману "Война и мир", басням И. А. Крылова, рассказам И. С. Тургенева. Иллюстрировал он и "Петра I" А Н. Толстого, "Соть" Л. М. Леонова, знаменитого "Робинзона Крузо" Д. Дефо и другие произведения классической литературы.
О своей работе над книгой Кардовский рассказал в статье «Как я рисовал иллюстрации к „Каштанке“» («Детская литература», 1940, № 9). 11 февраля 1904 г. Маркс извещал Чехова: «Иллюстрированное издание Вашей книги „Каштанка“ только что вышло из печати, и я одновременно с сим посылаю Вам 15 экз. …» ( Чехов, Лит. архив, стр. 201).
Следует отметить, что иллюстрации Кардовского не понравились Чехову. (вернуться)

2. Адо́льф Фёдорович Маркс (1838 – 1904) – русский книгоиздатель. Основатель издательства (1869), позднее – акционерного общества «Товарищество издательского и печатного дела А. Ф. Маркс». Издатель иллюстрированного журнала для семейного чтения «Нива» (1870–1918). (вернуться)

3. Дюрер (Durer) Альбрехт (1471–1528) – немецкий живописец, рисовальщик, гравер, теоретик искусства. Основоположник искусства немецкого Возрождения. (вернуться)

 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Литература для школьников
 

Санкт-Петербург    © 2013-2017     Недорезова  М.,  Недорезова  Е.

Яндекс.Метрика
Используются технологии uCoz