Повесть М. А. Булгакова «Собачье сердце»: проблематика и образы. Уроки литературы в 9 классе
Литература для школьников
 
 Главная
 
 Зарубежная литература
 
М.А.Булгаков. Фотография, 1930-е гг.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Булгаков М. А. Собачье сердце
(на сайте "К уроку литературы")
 
 
 
 
 
ИЗ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XX ВЕКА
 
МИХАИЛ АФАНАСЬЕВИЧ БУЛГАКОВ
(1891 – 1940)

Уроки литературы в 9 классе[1]

В пособии представлены уроки чтения, обсуждения и анализа текста, внеклассного чтения и развития речи, текущего и итогового контроля, способствующих активизации самостоятельной мыслительной деятельности учащихся на уроке и дома. Основа большинства уроков — групповая исследовательская работа.

Урок 82. М. А. Булгаков. «Собачье сердце»: проблематика и образы

Урок 83. М. А. Булгаков. «Собачье сердце»: поэтика повести


УРОК 82
М. А. БУЛГАКОВ. «СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ»:
ПРОБЛЕМАТИКА И ОБРАЗЫ

Основное содержание урока

Слово о писателе. История создания и судьба повести. Социально-философская сатира на современное общество. Система образов произведения. Умственная, нравственная, духовная недоразвитость — основа живучести «шариковщины», «швондерства». Смысл названия повести.

Основные виды деятельности.
Конспектирование лекции учителя. Подбор и обобщение дополнительного материала о биографии и творчестве М. А. Булгакова. Выразительное чтение. Устный или письменный ответ на вопрос. Характеристика сюжета произведения, его тематики, проблематики, идейно-эмоционального содержания.

I. Слово о писателе.
История создания и судьба повести

Основные положения лекции учителя:


1. Место и время рождения Михаила Булгакова. Благотворное влияние семьи на его воспитание и формирование главных черт его личности: бесстрашия, стойкости, безукоризненной честности.

2. Медицинское образование Булгакова. Его служба земским врачом.

3. Булгаков — свидетель и участник социальных катастроф XX века: Первой мировой войны, революций 1917 года, Гражданской войны.

4. Рано проявившийся талант писателя. Первые рассказы.
(Сообщение учащегося о сборнике рассказов «Записки юного врача».)

5. Влияние творчества Н. В. Гоголя, А. П. Чехова и М. Е. Салтыкова-Щедрина на совершенствование писательского мастерства Булгакова.

6. Драматургическая и театральная деятельность писателя.
(Сообщение учащегося о романе «Белая гвардия» и пьесе «Дни Турбиных».)

7. Сатирические повести «Роковые яйца» и «Собачье сердце», обличающие послеоктябрьскую действительность. Соединение в них реальности и фантастики.

8. Роман «Мастер и Маргарита» — главный труд жизни Булгакова. Его сложные отношения с советским руководством, гонения на писателя.

9. Ранняя смерть писателя и долгое забвение его произведений в СССР.

10. Возвращение имени М. А. Булгакова в историю русской литературы XX века.
(Сообщение учащегося о памятниках Булгакову и его героям.)

II. Социально-философская сатира на современное общество.
Система образов произведения

Письменная проверка знания содержания повести «Собачье сердце»:


— Сколько рассказчиков в повести? Перечислите её главных героев с указанием их имён, отчеств и фамилий. Есть ли среди них говорящие? Прокомментируйте их смысл.

— Где и когда происходит действие повести? Перескажите кратко сюжет повести и определите его элементы.

— Какие события повести можно считать фантастическими? Почему?

— Предположите, что побудило писателя создать такое произведение.

Сообщение учащегося об истории создания повести «Собачье сердце».

Групповая работа:

Группа 1. Главы 1—2.


Прочитайте выразительно фрагмент главы 1 с начала до слов «Бегут, жрут, лакают».

Почему автор начинает повествование от лица бездомного пса?

Как во фрагменте создаётся комический эффект? Смешно или грустно читать начало повести? Обоснуйте свой ответ.

Выберите цитаты, выражающие негативное отношение автора к действительности.

Перескажите кратко, как профессор Преображенский встретился с Шариком. Какое место в сюжете занимает этот эпизод?

*Как в мыслях и поведении пса писатель высмеивает рабскую психологию людей?

Прочитайте по ролям разговор профессора с членами нового домоуправления (глава 2 со слов «Мы к вам, профессор…» до слов «…попрошу вас подождать»). См. текст ниже:

Приведите аргументы в защиту требований профессора и в защиту позиции членов домоуправления. На чьей стороне автор?

Группа 2. Главы 3—4.

Перескажите кратко, о чём разговаривали профессор и доктор Борменталь за обедом. Что в доводах профессора производит комический эффект?

Прочитайте по ролям диалог о новой власти со слов «Глухой, смягчённый потолками и коврами, хорал…» до слов «Филипп Филиппович вошёл в азарт». См. текст ниже:

В чём профессор видит разруху и как предлагает с ней бороться?

Доктор Борменталь утверждает, что профессор произносит «контрреволюционные вещи». Подтвердите или опровергните эту точку зрения.

Прочитайте выразительно фрагмент операции над Шариком со слов «Зубы Филиппа Филипповича сжались…» до слов «Борменталь минут в пять зашил голову, сломав три иглы». См. текст ниже:

Каков символический смысл этого эпизода? Как он связан с социальными переменами в России?

Какое место эпизод занимает в развитии сюжета?

Группа 3. Главы 5—6.

Перескажите кратко содержание дневника доктора Борменталя.

Что произошло с Шариком после операции?

Чего ждал от операции профессор и какого результата он добился?

Какой символический смысл имеют превращения Шарика?

Какова роль фантастических элементов в дневнике доктора Борменталя?

Прочитайте по ролям диалог профессора и Шарика (глава 6 со слов профессора «Какое дело ещё вы мне хотели сообщить?..» до реплики «Шариков»). См. текст ниже:

Почему Шариков просит официального признания его личности? Какой символический смысл заключён в этом диалоге?

В чём трагикомический смысл поведения Шарикова?

Какое место в сюжете занимает этот эпизод?

Группа 4. Главы 7—8.

Перескажите кратко содержание диалога Шарикова и профессора за обедом. В чём сатирический смысл этого диалога?

Почему автор считает революционный путь изменения общества подобным эксперименту профессора?

Прочитайте по ролям диалог профессора и доктора Борменталя (глава 8 со слов «Филипп Филиппович жестом руки…» до слов «…которые существуют в природе!»).

Как профессор оценивает результат своей операции? Почему он считает, что нельзя создавать новых людей искусственным путём?

Какое место в сюжете занимает этот эпизод?

Что такое эволюционный путь развития общества и в чём его социальные преимущества?

Каково авторское отношение к революции?

III. Умственная, нравственная, духовная недоразвитость — основа живучести «шариковщины», «швондерства». Смысл названия повести

Практическая работа.
Характеристика Шарикова и Швондера и средств создания их образов.


Заполнение цитатной таблицы (см. образцы таблиц в уроках 69—70).

Заполнение таблицы может быть завершено дома.

О б о б щ а ю щ а я  б е с е д а:

Вопросы 2, 3, 7 из раздела учебника «Размышляем о прочитанном».

В чём социально-философский смысл повести «Собачье сердце»?

Почему повесть не могла быть напечатана в СССР?

Какой путь развития общества — революционный или эволюционный — автор считает верным?

Что автор считает основой живучести таких социальных явлений, как шариковщина и швондерство?

И т о г о в ы е  в о п р о с ы:

В чём смысл названия повести «Собачье сердце»?

Современна ли проблематика повести «Собачье сердце» в наши дни?

Домашнее задание

Подготовить сообщение о М. А. Булгакове, ответив на вопросы 1—3 из раздела учебника «Проверьте себя».

Завершить составление цитатной таблицы.

Письменно ответить на один из итоговых вопросов урока (по выбору учащихся).

Дочитать повесть и подготовиться к анализу глав 9—10.

Индивидуальные задания.

Выполнить задания к повести «Собачье сердце» из практикума «Читаем, думаем, спорим…» (по выбору учителя).

Составить словарик шуточных афоризмов, продолжив следующий ряд:
«Какая гадина, а ещё пролетарий».
«Нигде, кроме такой отравы не получите, как в Моссельпроме».
«Не читайте до обеда советских газет».
«Разруха не в клозетах, а в головах».

Следующий урок: «Собачье сердце»: поэтика повести >>>

Источник: Беляева Н. В. Уроки литературы в 9 классе. – М.: Просвещение, 2014.


Разговор профессора
с членами нового домоуправления
(глава 2 повести М. А. Булгакова
«Собачье сердце»)


– Мы к вам, профессор, – заговорил тот из них, у кого на голове возвышалась на четверть аршина копна густейших вьющихся волос, – вот по какому делу…

– Вы, господа, напрасно ходите без калош в такую погоду, – перебил его наставительно Филипп Филиппович, – во-первых, вы простудитесь, а, во-вторых, вы наследили мне на коврах, а все ковры у меня персидские.

Тот, с копной, умолк, и все четверо в изумлении уставились на Филиппа Филипповича. Молчание продолжалось несколько секунд, и прервал его лишь стук пальцев Филиппа Филипповича по расписному деревянному блюду на столе.

– Во-первых, мы не господа, – молвил, наконец, самый юный из четверых, персикового вида.

– Во-первых, – перебил его Филипп Филиппович, – вы мужчина или женщина?

Четверо вновь смолкли и открыли рты. На этот раз опомнился первый тот, с копной.

– Какая разница, товарищ? – спросил он горделиво.

– Я – женщина, – признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел. Вслед за ним покраснел почему-то густейшим образом один из вошедших – блондин в папахе.

– В таком случае вы можете оставаться в кепке, а вас, милостивый государь, прошу снять ваш головной убор, – внушительно сказал Филипп Филиппович.

– Я вам не милостивый государь, – резко заявил блондин, снимая папаху.

– Мы пришли к вам, – вновь начал чёрный с копной.

– Прежде всего – кто это мы?

– Мы – новое домоуправление нашего дома, – в сдержанной ярости заговорил чёрный. – Я – Швондер, она – Вяземская, он – товарищ Пеструхин и Шаровкин. И вот мы…

– Это вас вселили в квартиру Фёдора Павловича Саблина?

– Нас, – ответил Швондер.

– Боже, пропал Калабуховский дом! – в отчаянии воскликнул Филипп Филиппович и всплеснул руками.

– Что вы, профессор, смеётесь?

– Какое там смеюсь?! Я в полном отчаянии, – крикнул Филипп Филиппович, – что же теперь будет с паровым отоплением?

– Вы издеваетесь, профессор Преображенский?

– По какому делу вы пришли ко мне? Говорите как можно скорее, я сейчас иду обедать.

– Мы, управление дома, – с ненавистью заговорил Швондер, – пришли к вам после общего собрания жильцов нашего дома, на котором стоял вопрос об уплотнении квартир дома…

– Кто на ком стоял? – крикнул Филипп Филиппович. – Потрудитесь излагать ваши мысли яснее.

– Вопрос стоял об уплотнении.

– Довольно! Я понял! Вам известно, что постановлением от 12 сего августа моя квартира освобождена от каких бы то ни было уплотнений и переселений?

– Известно, – ответил Швондер, – но общее собрание, рассмотрев ваш вопрос, пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь. Совершенно чрезмерную. Вы один живёте в семи комнатах.

– Я один живу и работаю в семи комнатах, – ответил Филипп Филиппович, – и желал бы иметь восьмую. Она мне необходима под библиотеку.

Четверо онемели.

– Восьмую! Э-хе-хе, – проговорил блондин, лишённый головного убора, – однако, это здорово.

– Это неописуемо! – воскликнул юноша, оказавшийся женщиной.

– У меня приёмная – заметьте – она же библиотека, столовая – 2, мой кабинет – 3. Смотровая – 4. Операционная – 5. Моя спальня – 6 и комната прислуги – 7. В общем, не хватает… Да, впрочем, это неважно. Моя квартира свободна, и разговору конец. Могу я идти обедать?

– Извиняюсь, – сказал четвёртый, похожий на крепкого жука.

– Извиняюсь, – перебил его Швондер, – вот именно по поводу столовой и смотровой мы и пришли поговорить. Общее собрание просит вас добровольно, в порядке трудовой дисциплины, отказаться от столовой. Столовых нет ни у кого в Москве.

– Даже у Айседоры Дункан,[2] – звонко крикнула женщина.

С Филиппом Филипповичем что-то сделалось, вследствие чего его лицо нежно побагровело и он не произнёс ни одного звука, выжидая, что будет дальше.

– И от смотровой также, – продолжал Швондер, – смотровую прекрасно можно соединить с кабинетом.

– Угу, – молвил Филипп Филиппович каким-то странным голосом, – а где же я должен принимать пищу?

– В спальне, – хором ответили все четверо.

Багровость Филиппа Филипповича приняла несколько сероватый оттенок.

– В спальне принимать пищу, – заговорил он слегка придушенным голосом, – в смотровой читать, в приёмной одеваться, оперировать в комнате прислуги, а в столовой осматривать. Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть. Но я не Айседора Дункан!.. – вдруг рявкнул он, и багровость его стала жёлтой. – Я буду обедать в столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию и покорнейше вас прошу вернуться к вашим делам, а мне предоставить возможность принять пищу там, где её принимают все нормальные люди, то есть в столовой, а не в передней и не в детской.

– Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия, – сказал взволнованный Швондер, – мы подадим на вас жалобу в высшие инстанции.

– Ага, – молвил Филипп Филиппович, – так? – и голос его принял подозрительно вежливый оттенок. – Одну минуточку попрошу вас подождать.
(вернуться к уроку)

Диалог о новой власти
(глава 3 повести М. А. Булгакова
«Собачье сердце»)


Глухой, смягчённый потолками и коврами, хорал донёсся откуда-то сверху и сбоку.

Филипп Филиппович позвонил, и пришла Зина.

– Зинуша, что это такое значит?

– Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, – ответила Зина.

– Опять! – горестно воскликнул Филипп Филиппович, – ну, теперь стало быть, пошло, пропал калабуховский дом. Придётся уезжать, но куда – спрашивается. Всё будет, как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замёрзнут трубы, потом лопнет котёл в паровом отоплении и так далее. Крышка калабухову.

– Убивается Филипп Филиппович, – заметила, улыбаясь, Зина и унесла груду тарелок.

– Да ведь как не убиваться?! – возопил Филипп Филиппович, – ведь это какой дом был – вы поймите!

– Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович, – возразил красавец тяпнутый, – они теперь резко изменились.

– Голубчик, вы меня знаете? Не правда ли? Я – человек фактов, человек наблюдения. Я – враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не только в России, но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе лежит некий факт, из которого я делаю вывод. И вот вам факт: вешалка и калошная стойка в нашем доме.

– Это интересно…

«Ерунда – калоши. Не в калошах счастье, – подумал пёс, – но личность выдающаяся».

– Не угодно ли – калошная стойка. С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение этого времени до марта 1917 года не было ни одного случая – подчёркиваю красным карандашом: ни одного – чтобы из нашего парадного внизу при общей незапертой двери пропала бы хоть одна пара калош. Заметьте, здесь 12 квартир, у меня приём. В марте 17-го года в один прекрасный день пропали все калоши, в том числе две пары моих, 3 палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила своё существование. Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении. Не говорю. Пусть: раз социальная революция – не нужно топить. Но я спрашиваю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице? Почему калоши нужно до сих пор ещё запирать под замок? И ещё приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил? Почему убрали ковёр с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через чёрный двор? Кому это нужно? Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?

– Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош, – заикнулся было тяпнутый.

– Ничего похожего! – громовым голосом ответил Филипп Филиппович и налил стакан вина. – Гм… Я не признаю ликёров после обеда: они тяжелят и скверно действуют на печень… Ничего подобного! На нём есть теперь калоши и эти калоши… мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли весной 1917 года. Спрашивается, – кто их попёр? Я? Не может быть. Буржуй Саблин? (Филипп Филиппович ткнул пальцем в потолок). Смешно даже предположить. Сахарозаводчик Полозов? (Филипп Филиппович указал вбок). Ни в коем случае! Да-с! Но хоть бы они их снимали на лестнице! (Филипп Филиппович начал багроветь). На какого чёрта убрали цветы с площадок? Почему электричество, которое, дай бог памяти, тухло в течение 20-ти лет два раза, в теперешнее время аккуратно гаснет раз в месяц? Доктор Борменталь, статистика – ужасная вещь. Вам, знакомому с моей последней работой, это известно лучше, чем кому бы то ни было другому.

– Разруха, Филипп Филиппович.

– Нет, – совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, – нет. Вы первый, дорогой Иван Арнольдович, воздержитесь от употребления самого этого слова. Это – мираж, дым, фикция, – Филипп Филиппович широко растопырил короткие пальцы, отчего две тени, похожие на черепах, заёрзали по скатерти. – Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стёкла, потушила все лампы? Да её вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? – яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной картонной утки, висящей кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за неё. – Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнётся разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» – я смеюсь. (Лицо Филиппа Филипповича перекосило так, что тяпнутый открыл рот). Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займётся чисткой сараев – прямым своим делом, – разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удаётся, доктор, и тем более – людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор ещё не совсем уверенно застёгивают свои собственные штаны!

Филипп Филиппович вошёл в азарт.
(вернуться к уроку)

Фрагмент операции Шарика
(глава 4 повести М. А. Булгакова
«Собачье сердце»)


Зубы Филиппа Филипповича сжались, глазки приобрели остренький, колючий блеск и, взмахнув ножичком, он метко и длинно протянул по животу Шарика рану. Кожа тотчас разошлась, и из неё брызнула кровь в разные стороны. Борменталь набросился хищно, стал комьями марли давить Шарикову рану, затем маленькими, как бы сахарными щипчиками зажал её края, и она высохла. На лбу у Борменталя пузырьками выступил пот. Филипп Филиппович полоснул второй раз, и тело Шарика вдвоём начли разрывать крючьями, ножницами, какими-то скобками. Выскочили розовые и жёлтые, плачущие кровавой росой ткани. Филипп Филиппович вертел ножом в теле, потом крикнул: «Ножницы!»

Инструмент мелькнул в руках у тяпнутого, как у фокусника. Филипп Филиппович залез в глубину и в несколько поворотов вырвал из тела Шарика его семенные железы с какими-то обрывками. Борменталь, совершенно мокрый от усердия и волнения, бросился к стеклянной банке и извлёк из неё другие, мокрые, обвисшие семенные железы. В руках у профессора и ассистента запрыгали, завились короткие влажные струны. Дробно защёлкали кривые иглы в зажимах, семенные железы вшили на место Шариковых. Жрец отвалился от раны, ткнул в неё комком марли и скомандовал:

– Шейте, доктор, мгновенно кожу, – затем оглянулся на круглые белые стенные часы.

– 14 минут делали, – сквозь стиснутые зубы пропустил Борменталь и кривой иголкой впился в дряблую кожу. Затем оба заволновались, как убийцы, которые спешат.

– Нож, – крикнул Филипп Филиппович.

Нож вскочил ему в руки как бы сам собой, после чего лицо Филиппа Филипповича стало страшным. Он оскалил фарфоровые и золотые коронки и одним приёмом навёл на лбу Шарика красный венец. Кожу с бритыми волосами откинули как скальп. Обнажили костяной череп. Филипп Филиппович крикнул:

– Трепан!

Борменталь подал ему блестящий коловорот. Кусая губы, Филипп Филиппович начал втыкать коловорот и высверливать в черепе Шарика маленькие дырочки в сантиметре расстояния одна от другой, так, что они шли кругом всего черепа. На каждую он тратил не более пяти секунд. Потом пилой невиданного фасона, сунув её хвост в первую дырочку, начал пилить, как выпиливают дамский рукодельный ящик. Череп тихо визжал и трясся. Минуты через три крышку черепа с Шарика сняли.

Тогда обнажился купол Шарикового мозга – серый с синеватыми прожилками и красноватыми пятнами. Филипп Филиппович въелся ножницами в оболочки и их вскрыл. Один раз ударил тонкий фонтан крови, чуть не попал в глаз профессору, и окропил его колпак. Борменталь с торзионным пинцетом, как тигр, бросился зажимать и зажал. Пот с Борменталя полз потоками, и лицо его стало мясистым и разноцветным. Глаза его метались от рук профессора к тарелке на инструментальном столе. Филипп же Филиппович стал положительно страшен. Сипение вырывалось из его носа, зубы открылись до дёсен. Он ободрал оболочку с мозга и пошёл куда-то вглубь, выдвигая из вскрытой чаши полушария мозга. В это время Борменталь начал бледнеть, одной рукой охватил грудь Шарика и хрипловато сказал:

– Пульс резко падает…

Филипп Филиппович зверски оглянулся на него, что-то промычал и врезался ещё глубже. Борменталь с хрустом сломал стеклянную ампулку, насосал из неё шприц и коварно кольнул Шарика где-то у сердца.

– Иду к турецкому седлу, – зарычал Филипп Филиппович и окровавленными скользкими перчатками выдвинул серо-жёлтый мозг Шарика из головы. На мгновение он скосил глаза на морду Шарика, и Борменталь тотчас же сломал вторую ампулу с жёлтой жидкостью и вытянул её в длинный шприц.

– В сердце? – робко спросил он.

– Что вы ещё спрашиваете? – злобно заревел профессор, – всё равно он уже пять раз у вас умер. Колите! Разве мыслимо? – Лицо у него при этом стало, как у вдохновенного разбойника.

Доктор с размаху легко всадил иглу в сердце пса.

– Живёт, но еле-еле, – робко прошептал он.

– Некогда рассуждать тут – живёт – не живёт, – засипел страшный Филипп Филиппович, – я в седле. Всё равно помрёт… Ах, ты че… «К берегам священным Нила…». Придаток давайте.

Борменталь подал ему склянку, в которой болтался на нитке в жидкости белый комочек. Одной рукой – «Не имеет равных в Европе… Ей-богу!», – смутно подумал Борменталь, – он выхватил болтающийся комочек, а другой, ножницами, выстриг такой же в глубине где-то между распяленными полушариями. Шариков комочек он вышвырнул на тарелку, а новый заложил в мозг вместе с ниткой и своими короткими пальцами, ставшими точно чудом тонкими и гибкими, ухитрился янтарной нитью его там замотать. После этого он выбросил из головы какие-то распялки, пинцет, мозг упрятал назад в костяную чашу, откинулся и уже поспокойнее спросил:

– Умер, конечно?..

– Нитевидный пульс, – ответил Борменталь.

– Ещё адреналину.

Профессор оболочками забросал мозг, отпиленную крышку приложил как по мерке, скальп надвинул и взревел:

– Шейте!

Борменталь минут в пять зашил голову, сломав три иглы.
(вернуться к уроку)

Диалог профессора и Шарика
(глава 6 повести М. А. Булгакова
«Собачье сердце»)


– Какое дело ещё вы мне хотели сообщить?

– Да что ж дело! Дело простое. Документ, Филипп Филиппович, мне надо.

Филиппа Филипповича несколько передёрнуло.

– Хм… Чёрт! Документ! Действительно… Кхм… А, может быть, это как-нибудь можно… – Голос его звучал неуверенно и тоскливо.

– Помилуйте, – уверенно ответил человек, – как же так без документа? Это уж – извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать. Во-первых, домком…

– Причём тут домком?

– Как это при чём? Встречают, спрашивают – когда ж ты, говорят, многоуважаемый, пропишешься?

– Ах, ты, господи, – уныло воскликнул Филипп Филиппович, – встречаются, спрашивают… Воображаю, что вы им говорите. Ведь я же вам запрещал шляться по лестницам.

– Что я, каторжный? – удивился человек, и сознание его правоты загорелось у него даже в рубине. – Как это так «шляться»?! Довольно обидны ваши слова. Я хожу, как все люди.

При этом он посучил лакированными ногами по паркету.

Филипп Филиппович умолк, глаза его ушли в сторону. «Надо всё-таки сдерживать себя», – подумал он. Подойдя к буфету, он одним духом выпил стакан воды.

– Отлично-с, – поспокойнее заговорил он, – дело не в словах. Итак, что говорит этот ваш прелестный домком?

– Что ж ему говорить… Да вы напрасно его прелестным ругаете. Он интересы защищает.

– Чьи интересы, позвольте осведомиться?

– Известно чьи – трудового элемента.

Филипп Филиппович выкатил глаза.

– Почему же вы – труженик?

– Да уж известно – не нэпман.

– Ну, ладно. Итак, что же ему нужно в защитах вашего революционного интереса?

– Известно что – прописать меня. Они говорят – где ж это видано, чтоб человек проживал непрописанный в Москве. Это – раз. А самое главное учётная карточка. Я дезертиром быть не желаю. Опять же – союз, биржа…

– Позвольте узнать, по чему я вас пропишу? По этой скатерти или по своему паспорту? Ведь нужно всё-таки считаться с положением. Не забывайте, что вы… э… гм… Вы ведь, так сказать, – неожиданно явившееся существо, лабораторное. – Филипп Филиппович говорил всё менее уверенно.

Человек победоносно молчал.

– Отлично-с. Что же, в конце концов, нужно, чтобы вас прописать и вообще устроить всё по плану этого вашего домкома? Ведь у вас же нет ни имени, ни фамилии.

– Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спокойно могу избрать. Пропечатал в газете и шабаш.

– Как же вам угодно именоваться?

Человек поправил галстук и ответил: м

– Полиграф Полиграфович.

– Не валяйте дурака, – хмуро отозвался Филипп Филиппович, – я с вами серьёзно говорю.

Язвительная усмешка искривила усишки человека.

– Что-то не пойму я, – заговорил он весело и осмысленно. – Мне по матушке нельзя. Плевать – нельзя. А от вас только и слышу: «дурак, дурак». Видно только профессорам разрешается ругаться в ресефесере.

Филипп Филиппович налился кровью и, наполняя стакан, разбил его.

Напившись из другого, подумал: «Ещё немного, он меня учить станет и будет совершенно прав. В руках не могу держать себя».

Он повернулся на стуле, преувеличенно вежливо склонил стан и с железной твёрдостью произнёс:

– Из-вините. У меня расстроены нервы. Ваше имя показалось мне странным. Где вы, интересно знать, откопали себе такое?

– Домком посоветовал. По календарю искали – какое тебе, говорят? Я и выбрал.

– Ни в каком календаре ничего подобного быть не может.

– Довольно удивительно, – человек усмехнулся, – когда у вас в смотровой висит.

Филипп Филиппович, не вставая, закинулся к кнопке на обоях, и на звонок явилась Зина.

– Календарь из смотровой.

Протекла пауза. Когда Зина вернулась с календарём, Филипп Филиппович спросил:

– Где?

– 4-го марта празднуется.

– Покажите… гм… чёрт… В печку его, Зина, сейчас же.

Зина, испуганно тараща глаза, ушла с календарём, а человек покачал укоризненно головою.

– Фамилию позвольте узнать?

– Фамилию я согласен наследственную принять.

– Как? Наследственную? Именно?

– Шариков.
(вернуться к уроку)
 

1. Источник: Беляева Н. В. Уроки литературы в 9 классе. Поурочные разработки : пособие для учителей общеобразоват. организаций / Н. В. Беляева. — М.: Просвещение, 2014. — 368 с.
Методическое пособие соответствует ФГОС основного общего образования и рабочей программе по литературе под редакцией В. Я. Коровиной для основной школы (2014). Разработки уроков помогут учителю-словеснику комплексно реализовать потенциал УМК: учебника, дидактических материалов практикума «Читаем, думаем, спорим...», фонохрестоматии.
В пособии представлены уроки изучения литературных произведений, внеклассного чтения и развития речи, предложены формы текущего и итогового контроля, ориентированные на своевременную подготовку к ГИА и ЕГЭ по литературе. С учётом ФГОС для каждого урока определено основное содержание, указаны виды учебной деятельности учащихся, сформулированы личностные, метапредметные и предметные результаты, даны проверенные ссылки на интернет-источники. (вернуться)

2. Айседора Дункан (1878–1927) – знаменитая американская танцовщица, с 1922 г. жена С. Есенина; прожила несколько лет в Москве, устраивая танцевальные школы и выступая с концертами; советское правительство предоставило Айседоре Дункан роскошный особняк на той же Пречистенке (№ 20). (вернуться)

 




 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Литература для школьников
 
Яндекс.Метрика